Не вписываться ни в одну картину

"Но в кои-то веки наблюдая эту картину, я внезапно сделал одно открытие. Все люди вокруг были каждый по-своему счастлив. Не знаю, правда ли они были счастливы, или только так казалось. Однако в этот приятный день конца сентября все люди выглядели счастливыми, и от этого я почувствовал себя еще более одиноким, чем обычно. Мне подумалось, что один я в эту картину не вписываюсь.

Тут мне подумалось : "А в какую картину я вообще вписывался все эти годы?"

* * *

Прощай,
позабудь
и не обессудь.
А письма сожги,
как мост.
Да будет мужественным
твой путь,
да будет он прям и прост.
Да будет во мгле
для тебя гореть
звёздная мишура,
да будет надежда
ладони греть
у твоего костра.
Да будут метели,
снега, дожди,
и бешеный рёв огня,
да будет удач у тебя впереди
больше, чем у меня.
Да будет могуч и прекрасен
бой,
гремящий в твоей груди.

Я счастлив за тех,
которым с тобой,
может быть,
по пути.

Про город, где центральная улица - Большая Морская

Когда почти вся жизнь проходит на материке, на устойчивой тектонической плите, в городе, расположенном на равнине и в котором 300 дней в году без солнца, трудно поверить в то, что есть города, которые расположены у подножия гор, или на берегу моря, и где живет солнце и светло круглый год, и даже, когда облачно - все равно светло!, даже если повезло туда попасть

Запрыгнув в пустой трамвай, сажусь у самого лобового стекла, жмурюсь от света, чувствую себя гостей в четверть-, а может и полувековом прошлом, и со смешной и глупой поэтому улыбкой смотрю, как безлюдные, заполненные солнечным светом донельзя улицы расступаются перед нами с трамваем. Будто бы попала на старую открытку с городской панарамой. Мы то спускаемся, тогда видно синее море между домами (да-да, из окна трамвая видно море, и сердце выпрыгивает из груди от радости), то едем в гору. А по бокам бегут двух, трехэтажные дома цвета слоновой кости, цвета сливочного мороженого, а может и цвета крем-брюле, с колоннами и балконами, плющем и виноградом, круглами окошками под треугольной черепичной крышей. Они бегут, мчатся, то вверх, то вниз, но куда им успеть за нами, ведь мы так быстро летим по сияющим рельсам. Рядом садится молодой человек и мы улыбаемся ослепительному солнцу, трамваю, улицам, январю, морю и друг другу. Проезжаем мимо гостиницы "Крым", следующая остановка - "Чайка", и вот, наконец, Большая Морская (..как можно не оставить кусочек сердца в городе, где главная улица в центре - Большая Морская?..). Прощаюсь с трамваем, и лечу со всех ног по этой самой Большой Морской, заглядывая в витрины магазинов, и вижу там отражение солнца и себя, забегая во дворы и поднимаясь по крутым каменным лестницам-трапам, чтобы посмореть на сверху на солнечные улицы, и над ними увидеть море

Не знаю, что такую обычную поездку на общественном транспорте с билетом за пять рублей делает такой сказочной - море? солнце? белокаменный город? легкая голова и папка акварельной бумаги?

Елочные игрушки

Первый раз в жизни когда я убирала елочные игрушки пришло чувство, что я упаковываю счастье от зимнего праздника, ощущение беспечной радости до следующего года. Большие стеклянные золотые, парчовые, хрупкие лиловые шары, блестящая пушитая мишура, таинственно мерцавшая в полутьме и послушно укутывавшая ветви рождественской елки аккуратно сложены в большие и маленькие картонные коробки, крепко перевязаны тканяной лентой и унесены на чердак, под самую крышу. А вместе с ними, в загадочных бликах заботливо упаковано удивительное сказочное настроение

Осеннее

Остановись, мгновенье!

Ты не столь прекрасно,

сколько ты неповторимо.

Я заметила, что очень редко воспринимаю осень, как самостоятельную пору года. Так только, наверное, сентябрь. Когда же начинаются первые легкие заморозки по ночам, от которых опадает листва с кленов и рябины, с каждым вдохом ощущается неумолимое ожидание зимы

Ноги мерзнут уже, несмотря на шерстяные носочки, и тонут в шуршащей листве, лес становится все тоньше, воздушнее, легче и светлей. И все тише и тише. Все более резкими кажутся редкие вскрики птиц и отлетливыми скрипы старых деревьев. Наверное, Туу Тикки уже разводит где-то свой большой костер и скоро заведет осенню песню

Наступает время, когда хочется носить красные сапожки и, приходя домой, пить горячее какао с корицей и имбирем, откусывая от ароматной шарлотки из самых самых осенних яблок. Нужно поторопиться и собрать еще немного листьев, чтобы засушить их, и к Рождеству покрасить золотой и серебрянной красками, а потом развесить гирлядами. Еще несколько таких ночей, и деревья облетят полностью. Они уже засыпают

Ожидание зимы так похоже на ожидание праздника

Когда уходит любовь, люди говорят о справедливости

«Бог есть любовь, но Бог не есть равенство. Равенство изгнало бы и справедливость, и любовь, изгнало бы и нравственность. Любит ли муж жену за равенство? И мать любит ли своего ребенка за равенство? Разве друзья любят друг друга за равенство?

Неравенство - основа справедливости и побудитель любви. Пока живет любовь, никто не вспоминает о равенстве. Пока царит справедливость, никто не думает о равенстве.

Когда уходит любовь, люди говорят о справедливости и подразумевают равенство. Когда за любовью уходит и справедливость, начинают говорить о равенстве и подразумевают безнравственность, то есть изгнанную нравственность подменяют порочностью.»

Святитель Николай Сербский

* * *

Порой мне становится страшно и очень грустно от того, насколько хрупка и недолговечна жизнь, от того, как ужасающе легко и просто умереть.

Я чувствую себя крохотной снежинкой, когда в такой туманный поздний вечер, такой, что не
видно верхушек деревьей, такой, что старые фонари своим оранжево-рыжим светом не в силах пробиться сквозь густой, как сметана, воздух, когда вся жизнь города как будто погружается под воду, и все звуки неумолимо гаснут в этом мраке, несу свою жизнь в тонюсеньких прозрачно-голубых ниточках на запястьях. Эти ниточки так легко оборвать. Достаточно одного неверного движения, которые я так слишком часто совершаю. Я несу неверный огонечек жизни в усталых серосвинцовых глазах, отражающих северное небо. Достаточно одного сильного порыва ветра, чтобы его затушить.

Каждое мгновение жизни срывается с секундной стрелки, и тут же каменеет и становится
вечностью, невозвратно уходя. Казалось бы, вот оно - это самое сейчас, оно в руках, оно живое, мягкое и податливое, но сразу ускользает, и больше ничего не изменить, не исправить, не вернуть.
Ничего.

Так страшно не успеть выполнить свой долг в подлунном мире, страшно не успеть завершить
свое дело. Но еще страшнее, когда нет ничего такого, что стоило бы завершать, когда нет ничего такого, что можно было бы оставить после себя, уйдя в вечность.